-- Почему такъ?
-- Этотъ, по крайней мѣрѣ, знаетъ свое мѣсто, а тотъ еще раздувается какъ царь лягушекъ и чортъ ему не братъ.
-- Можетъ быть, потому, что онъ уже сознаетъ свое человѣческое достоинство?
-- Какое тамъ достоинство, я какое тамъ человѣческое! У михъ нѣтъ ни достоинства, ни сердца человѣческаго. Умирай предъ глазами жида десять человѣкъ -- онъ ихъ не спасетъ, если для этого потребуется хоть одинъ рубль.
-- Такую характеристику я въ первый разъ слышу; мнѣ говорили наоборотъ, что жиды -- мягкосердны и сострадательны, какъ вообще всѣ робкіе люди.
-- Не вѣрьте ничему хорошему, что нихъ говорятъ. Мнѣ, напримѣръ, говорили, что жидовки очень нравственны.
-- И что-жь?
-- И это ложь. Я неоднократно убѣждался въ этомъ собственныхъ опытомъ.
-- Неужели же вы унизились, князь, до того, чтобы бывать въ еврейскихъ обществахъ?
-- Сохрани Богъ!