-- Подойди-ка поближе къ свѣчѣ, голубчикъ!
Храбрый предъ еврейскимъ кагаломъ, раби Давидъ совсѣмъ струсилъ предъ грознымъ квартальнымъ. Марсъ, по волшебному мановенію краснаго околышка, превратился въ мокрую курицу. Онъ робко подошелъ къ свѣчѣ.
-- Носъ умѣренный, произнесъ начальникъ глубокомысленнымъ тономъ, растягивая каждый слогъ: -- какой умѣренный? вскрикнулъ онъ строгихъ и рѣзкимъ голосамъ:-- у тебя носъ длинный. Гм! Да и всѣ примѣты не твои. Голубчикъ, этотъ паспортъ не твой. Тотчасъ сознайся!
-- Помилуйте, ваше благородіе, это мой паспортъ, я примѣты мои.
-- А если это твой паспортъ, то отчего ты не заявилъ его въ полицію?
-- Извините, ваше благородіе, я все былъ занятъ; собирался завтра зайти собственно для этого въ полицію.
-- Очень хорошо, голубчикъ, очень хорошо. Одѣвайся-ка и пойдемъ съ нами.
-- Ваше благородіе! произнесъ раби Давидъ умоляющимъ голосомъ.
Онъ заискивающимъ взглядомъ посмотрѣлъ на грознаго представителя полицейской власти, и инстинктивно запустилъ руку въ бумажникъ.
-- Что-о!? гаркнулъ кварташка.-- Взятки? Ты смѣешь предлагать мнѣ взятки, бродяга ты этакой? Живо одѣваться! А вы, пьяныя рожи, чего вы зѣваете -- а? обратился онъ къ десятскимъ.