-- То-то. Тамъ дальше сказано: "Средство это употреблять во время самой важной опасности, напримѣръ: когда нападутъ разбойники". Видишь, крыса, если на тебя, когда нибудь, нападутъ разбойники, ты имъ и скажи: "Господа разбойники! дайте мнѣ сроку сутки, а потомъ разрѣшаю гамъ убить меня и ограбить". Эти сутки ты употреби на постъ, молитву, чтеніе псалтыря -- и тогда сдѣлаешься невидимкою и, конечно, спасешься отъ смерти.
Я посмотрѣлъ на Сруля, а Сруль на меня. Мы оба разомъ покраснѣли.
-- Вотъ видите, ослята, какъ васъ одурачили. Евреевъ всегда дурачили самымъ наглымъ образомъ. Захотѣлось какой нибудь синагогической голодной крысѣ вдругъ сдѣлаться великимъ раввиномъ,-- онъ и написалъ толстую книгу, напичкалъ туда всякой чепухи. Будто человѣкъ не можетъ врать перомъ, точу такъ же, какъ и языкомъ! добавилъ онъ грустнымъ и задумчивымъ голосомъ.
Я еще мало понималъ этого человѣка, но уже сочувствовалъ ему. Онъ говорилъ такъ плавно, такъ убѣдительно-просто, съ такой душевной теплотою, что не вѣрить ему было рѣшительно невозможно. Товарищъ мой, почувствовавшій вѣроятно то же самое обаяніе, что и я, но будучи набожнѣе и трусливѣе меня, испугался грѣховныхъ рѣчей и попытался заткнуть уши. Незнакомецъ замѣтилъ этотъ маневръ, побагровѣлъ и сдѣлалъ угрожающее движеніе.
-- Ты чего затыкаешь уши, дуралей? загремѣлъ онъ на него: -- непріятная микстура, а? Развѣсь лучше свои ослиныя уши, да слушай; одного слова ее пророни изъ того, что честные оборванцы, какъ я, тебѣ говорятъ. Такіе даровые уроки рѣдко тебѣ достанутся въ жизни.
-- Да вѣдь грѣхъ, попробовалъ Сруль оправдаться.
-- Какой грѣхъ? Слушать, говорить, думать, ѣсть, пить и спать,-- не грѣхъ. Подличать, врать, тратить божію жизнь на пустяки, дурачить человѣчество,-- вотъ грѣхъ.
-- Кто же тратитъ жизнь на пустяки, кто дурачитъ? спросилъ я, желая, чтобы онъ продолжалъ горячиться.
-- Кто? ты желаешь знать, кто? Тѣ, которые собрали всякую изустную болтовню раввинистовъ въ одну кучу и заставили невѣжественную еврейскую массу стать на колѣни, поклоняться этой кучѣ различнаго сора, какъ золотому тельцу; тѣ, которые роются въ этой кучѣ цѣлую жисть!
Онъ оглянулся. На травѣ ле.кали двѣ-три книги, принесенныя нами.