-- Жалѣть? А самому изъ-за тебя, жидовская рожа, кривить душою предъ законами? Нѣтъ, шалишь! Я скорѣе повѣшу сотню вашего брата, чѣмъ имѣть одно пятно на своей совѣсти. Плюжка! Дай вотъ эту бумагу вновь переписать, и стой тамъ въ канцеляріи надъ душою, чтобы опять не напакостили. Ступай!
Письмодитель мѣшалъ. Его командировали подальше.
-- Ваше высокородіе! попросилъ арестантъ немного смѣлѣе, понявъ маневръ.-- Я буду благодаренъ вашему высокородію.
-- А что? въ синагогѣ за меня помолишься, небойсь?
-- Помолюсь за васъ и дѣтей вашихъ.
-- Только-то? спросилъ городничій, зявкнувъ оригинальнымъ образомъ, и многозначительно прищуривъ лѣвый глазъ.
-- Буду благодаренъ. Я не бѣдный.
-- А вотъ попался, почтеннѣйшій! Ты, значитъ, бродяга и есть. Иначе, съ какой стати совался бы съ благодарностями?
-- Нѣтъ, ѣаше высовородіе! Я не бродяга я этотъ паспортъ мой. Здѣшнее еврейсвое общество меня преслѣдуетъ. Вѣроятно, подкупили квартальнаго; онъ и сдѣлалъ подчистку на мою погибель.
Городничій опустилъ глаза. Арестантъ сказалъ ему не новость...