-- Я не слушала, что онъ тамъ разсказывалъ тебѣ.
-- Отчего-же?
-- Надоѣло уже.
Наступитъ молчаніе. Я сконфуженъ и не знаю куда глаза дѣвать. На хитромъ и продувномъ личикѣ Беллы бродитъ насмѣшливая и злорадная улыбочка.
Къ несчастію, Белла не принадлежала къ подобному сорту слушателей. Я говорю: къ несчастію, потому, что хотя ея вниманіе и льстило мнѣ, но съ другой стороны, она недостаточно обладала женскомъ тактомъ, чтобы своими назойливыми панегириками, кстати и не кстати, и своимъ черезчуръ уже родственнымъ обращеніемъ не навлечь подозрѣнія и вспышекъ ревности, какъ въ своемъ пришибенномъ мужѣ, такъ и въ моей недовѣрчивой женѣ. Слѣдствіемъ этой безтактности вышло то, что ей часто начали запускать ядовитыя шпильки, а мнѣ приходилось выслушивать милые упреки и грязныя клеветы на Беллу. Защищая ее, я еще больше вредилъ ей, но молчать при этомъ я никакъ не могъ. Достаточный поводъ для супружескихъ сценъ. Я началъ уклоняться отъ общества Беллы и избѣгать ее. Это ее видимо раздражало; она еще сильнѣе погналась за мною.
-- Сруль! остановила она меня однажды, неожиданно, на улицѣ. Лицо ея пылало, грудь волновалась. Она прерывисто дышала.
-- Откуда ты, Белла, взялась? Я тебя и не замѣтилъ, опросилъ я ее, почему-то, озираясь кругомъ и потупивъ глаза. Я ее могъ вынесть пылкости взоровъ ея зеленоватыхъ глазъ.
-- Ахъ, оставь. Отвѣчай мнѣ. Ты сердишься на меня, Сруликъ?
-- Что за мысль, Беллочка! За что мнѣ сердиться на тебя?
-- Ты не правду говоришь, лгунишка.