Онъ принялъ меня ласково.
-- Упорный же ты человѣкъ, какъ я замѣчаю! сказалъ онъ мнѣ, улыбаясь.-- Ты все-таки не отстаешь отъ своего намѣренія вступить въ число откупныхъ нищихъ?
-- Все равно, лишь бы я имѣлъ свой хлѣбъ, отвѣтилъ я рѣшительно.
-- Ладно, я уже замолвилъ за тебя слово-другое.
-- Что же?
-- Ничего еще вѣрнаго тебѣ сообщить не ногу. Приходи завтра, только какъ можно пораньше. Я представлю тебя лично ему. Все зависитъ отъ того расположенія духа, на которое мы попадаемъ.
Съ неописаннымъ нетерпѣніемъ я ждалъ этого роковаго завтра, а время растягивалось въ безконечность. Я въ эти сутки лишился и аппетита и сна. Мои нервы не выходили изъ возбужденнаго состоянія. Воображеніе работало безъ устали мнѣ сцену завтрашняго представленія. Я представлялъ себѣ вопросы, которые долженъ задать мнѣ откупщикъ, и измышлялъ удачные отвѣты, которые показали бы меня съ самой выгодной стороны.
До зари еще я былъ на ногахъ. Тщательно умывшись и причесавшись, я выбралъ изъ моего тощаго гардероба все, что было наряднаго и праздничнаго, и напялилъ на себя. Посмотрѣвшись въ суздальское зеркальцо, висѣвшее въ бѣдной, грязной коморкѣ еврейскаго постоялаго двора, я остался отчасти доволенъ своей прилизанной физіономіей. Правда, худощавое мое лицо было нѣсколько лимоннаго цвѣта, носъ и ротъ какъ-то неестественно косились въ различныя стороны; но въ своемъ самообольщеніи я эти ненормальности взваливалъ на лживость нешлифованнаго стекла, и былъ на этотъ счетъ спокоенъ.
Когда я явился къ Ранову, онъ пресерьёзно измѣрилъ меня глазами съ головы до ногъ и неистово разсмѣялся. Я сконфузился не мало.
-- Что ты, другъ мой, съ ума сошелъ, что-ли?!