-- Правда? Что ты? Значитъ, этотъ Абраамъ -- разбойникъ!
-- Нѣтъ. Іегова хотѣлъ испытать послушаніе Абраама, повелѣлъ ему принесть въ жертву роднаго сына, Исаака. Но когда Абраамъ собрался уже исполнить это велѣніе, Іегова остановилъ его чрезъ своего ангела. За это послушаніе Іегова благословилъ и Абраама, и его потомство.
-- Я въ первый разъ слышу объ этой страшной исторіи. Откуда ты эта знаешь, щеголь?
-- Да вѣдь вы каждый день, по утрамъ, разсказываете сами въ своей молитвѣ эту исторію, называющуюся поеврейски "Акейда"
-- Въ самомъ дѣлѣ?
-- Увѣряю васъ.
-- Гм... Страшная исторія... Отецъ, родной отецъ, собирается зарѣзать собственнаго сына! Неслыханно!
Я крѣпился всѣми силами, чтобы не прыснуть со смѣха. Оселъ этотъ дожилъ до сѣдыхъ волосъ, каждый день набожно молился и не зналъ, о чемъ онъ бормочетъ такъ усердно. Тугаловъ хоть и читалъ древне-еврейскій языкъ, но не понималъ изъ него ни слова, какъ и большая часть евреевъ, безсмысленно молящаяся. Тѣмъ не менѣе рѣдко можно встрѣтить такого грубаго еврея, которому не была бы извѣстна такая популярная легенда, какъ жертвоприношеніе Авраама.
Я прибѣжалъ въ контору и съ громкимъ смѣхомъ передалъ весь мой разговоръ съ Тугаловымъ, стараясь представить глупое выраженіе его лошадиной рожи, подражая его голосу и шепелянью. Мнѣ показалось страннымъ, что всѣ мои сослуживцы, слушая мой разсказъ, не только не смѣются вмѣстѣ со мною, но, напротивъ, находятъ незнаніе принципала очень натуральнымъ. Я понялъ притворное равнодушіе моихъ слушателей только тогда, когда изъ-за двери выползъ рыжій доносчикъ, незамѣченный мною до его появленія.
-- Ты, голубчикъ, осмѣливаешься насмѣхаться надъ нашимъ благодѣтелемъ? Хорошо же! Я отобью у тебя охоту смѣяться. Ты у меня заплачешь, щеголь!