-- Э!! возразилъ импровизированный канторъ, небрежно махнувъ рукою.-- Мы -- евреи!!
-- Ну, такъ что-жь?
-- Ничего... отвѣтилъ канторъ, многозначительно пожавъ плечами.
Смотритель разогналъ ихъ по мѣстамъ, заставилъ каждаго взяться за жатвенныя орудія, и не отошелъ пока работа не закипѣла подъ его командой. У неловкихъ работниковъ онъ часто вырывалъ серпъ и толково, наглядно училъ всѣмъ пріемамъ, необходимымъ для успѣшной работы. Онъ провозился цѣлый часъ.
-- Смотрите же! наказалъ онъ имъ, взбираясь въ фургонъ.-- Работать до самаго вечера. Завтра вѣдь шабашъ: работать не будете. Солнце такъ жжетъ, что, чего добраго, весь вашъ хлѣбъ сгоритъ.
Грустное впечатлѣніе произвели на меня эти бѣдняки, взявшіеся за нелюбимое и почти невозможное для нихъ дѣло. Ни манера, ни одежда, ни привычки не соотвѣтствовали ихъ занятію, требующему силы, быстрыхъ движеній и ловкости. Я отъ души пожалѣлъ этихъ несчастныхъ, исковерканныхъ людей.
Редлихеръ повернулъ въ противоположную сторону.
-- Посмотримъ теперь, что дѣлаетъ der Mcinige, сказалъ онъ.-- О, я увѣренъ, что тамъ все обстоитъ благополучно.
Лицо нѣмца опять озарилось добродушною улыбкою, когда мы начали переѣзжать поляну, на которой хлѣбъ былъ уже убранъ и тщательно сложенъ въ разныхъ мѣстахъ.
-- Вотъ молодцы! Всего три пары рукъ, а сколько сдѣлано и какъ все сдѣлано! Но гдѣ же они?