-- За что же онъ съ вами враждуетъ?
-- За что собака кусаетъ? На то она собака.
-- Вы-бы лучше примирились съ нимъ: неровенъ часъ.
-- Охъ! нижніе подвалы казармъ ужасно пугаютъ меня: тамъ... маленькая экономія допущена. Если хватятся -- бѣда. Познакомьтесь съ этимъ подлецомъ: не сведете-ли насъ какъ нибудь на миръ. Вотъ вамъ случай быть мнѣ полезнымъ.
Прежде чѣмъ заговорить съ процентщикомъ о мирѣ, я началъ собирать справки объ этой личности. Все еврейское общество презирало его и ненавидѣло, хотя не всѣ евреи показывали ему это. Онъ прослылъ богачомъ, краснобаемъ, нахальнымъ и отличнымъ писакой. Его считали силой и побаивались.
По отзывамъ, услышаннымъ мною, онъ являлся въ очень некрасивомъ свѣтѣ. За нимъ признавали глубокое знаніе талмуда и древне-еврейскаго языка, но считали его вмѣстѣ съ тѣмъ ханжою, фразеромъ и преступникомъ по всѣмъ почти заповѣдямъ Моисеева закона. Правилъ у него никакихъ не существовало: для него ничего не значило подкупить ложнаго свидѣтеля, ограбить самаго близкаго человѣка, и въ то же время увѣрять всѣхъ и каждаго, что онъ всѣхъ богаче совѣстью.
Я чувствовалъ отвращеніе къ этому человѣку по однѣмъ уже заглазнымъ аттестаціямъ, желая услужить моему принципалу, пересилилъ себя и отправился къ нему на домъ.
Ростовщикъ жилъ въ обширномъ собственномъ домѣ, довольно поевропейски устроенномъ. Несмотря на это, его узенькій, маленькій кабинетъ былъ испачканнѣе и грязнѣе даже безцвѣтнаго халата, въ которомъ я его засталъ. Стулья были покрыты толстымъ слоемъ пыли; на столѣ и на полу, въ самомъ хаотическомъ безпорядкѣ, валялись скомканныя, перепутанныя кппы разныхъ гербовыхъ и не гербовыхъ бумагъ, писемъ и документовъ. Въ обширномъ корридорѣ слонялись и горланили какія-то бабы и ошарпанные евреи. Все это толкалось, спѣшило въ переднюю, чего-то просило, требовало и претендовало. Гаденькій еврейскій лакей дѣлалъ видъ, что не впускаетъ назойливыхъ посѣтителей, но на самомъ дѣлѣ подстрекалъ ихъ кричать погромче, или отправиться съ жалобою въ полицію.
Самъ хозяинъ своею личностью, манерами и льстивыми рѣчами сразу внушилъ мнѣ отталкивающее чувство. Его низкій лобъ, понурая голова съ щеткообразной, подстриженной бородой и злые глазки придавали ему видъ стараго, разсвирѣпѣвшаго быка, готоваго ринуться на своего противника; необыкновенно развитой затылокъ говорилъ въ пользу его грубыхъ животныхъ наклонностей. Говорилъ онъ быстро, неудержимо, захлебываясь отъ напора словъ, жестикулируя и поминутно жмуря глаза.
Я назвалъ ему мою фамилію. Онъ разсыпался мелкимъ бѣсомъ на еврейскомъ жаргонѣ.