На другой день, чуть свѣтъ прибѣжалъ ко мнѣ Клопъ. Онъ былъ разстроенъ, его воровскіе глазки искрились яростью.
-- Такъ вотъ какъ вы изволите благодарить меня за хлѣбъ-соль, за дружбу и доброту; такъ вы значитъ меня надули, ограбили?
Я сдержанно объяснилъ Клопу, что никогда его не надувалъ, что, напротивъ, онъ старается меня надуть и довести до несостоятельности, до тюрьмы, до погибели.
-- Нѣтъ, крикнулъ онъ на меня.-- Вы плутъ, вы даже доносчикъ. Вы измѣнили мнѣ. Вы предали меня въ руки моему врагу. Вы ему разсказали всю исторію повѣрки смѣты... Онъ уже готовитъ новый доносъ на меня.
-- Вы врете, не выдержалъ я.-- Я никогда не былъ ни подрядчикомъ, ни плутомъ, слѣдовательно не имѣлъ повода сдѣлаться казнокрадомъ и доносчикомъ.
-- Я тебѣ покажу, кто я такой, пригрозилъ Клопъ.-- Вѣдь подложные итоги ты самъ подѣлалъ. Я вѣдь ничего не знаю... Пойдешь ты у меня въ Сибирь, эхидъ ты едакій!
Прошипѣвъ эту страшную угрозу, Клопъ внѣ себя выбѣжалъ вонъ.
Послѣ ухода Клопа, жена, какъ разъяренная тигрица, подскочила ко мнѣ съ сжатыми кулаками.
-- Опять швырнулъ отъ себя кусокъ хлѣба! Опять напакостилъ, опять тебя выгоняютъ со службы! закричала она на меня.
-- Умѣрь свой тонъ, жена; не раздражай. Я не могу служить у этого мерзавца-карманщика. Я еще слишкомъ молодъ для тюрьмы.