-- Съ большимъ вниманіемъ. Затѣмъ поручили вамъ кланяться и сказать, что они сообразятъ и сдѣлаютъ для васъ все возможное.
-- И больше ничего?
-- Я поклонился, поблагодарилъ отъ вашего имени и вышелъ.
-- Благодарю, ты расторопный малый.
Я сдѣлалъ шагъ къ двери.
-- Постой, удержалъ меня старикъ, его превосходительство, г. предсѣдатель казенной палаты, кажется -- попечитель дѣтскаго пріюта?
-- Да, кажется.
-- Скажи Ранову, чтобы онъ имъ отвезъ отъ моего имени, сію минуту, пять сотъ рублей на пріютъ. Такимъ начальствомъ дорожить надобно.
Я былъ утвержденъ въ должности. Но положенное жалованье далеко не соотвѣтствовало ни громкому служебному титулу, ни громадному головоломному труду. Кучеръ Сенька, одобряя меня, сказалъ, между прочимъ, "жаль только что сухотка. Ну, да это что! откормимъ". Любопытно было бы посмотрѣть, какъ Сенька кучеръ умудрился бы откармливать меня такимъ жалованьемъ, которымъ едва можно было прокормиться. Кромѣ горя отъ прокормленія, я страдалъ и отъ интригъ, и отъ зависти. У старика былъ достойный фактотумъ, полуграмотный жидокъ. Не знаю почему, но эта личность тоже считалась геніальнымъ бухгалтеромъ. Легко представить, какую пѣсню запѣлъ фактотумъ при видѣ уничтоженія всѣхъ порядковъ, заведенныхъ имъ до меня. Начались интриги, доносы, ябеды, подстрекательства канцелярскихъ къ неповиновенію, но въ концѣ концовъ я одолѣлъ и остался побѣдителемъ.
Одно, чего я переварить не могъ -- это безцеремонной ласковости старика и радушія его молодой супруги. Насколько казалась пріятна простота обращенія откупщика сначала, настолько я началъ ея бояться въ послѣдствіи, когда нѣсколько ближе присмотрѣлся къ моему принципалу. Онъ, казалось, жить не могъ безъ фаворитовъ, по былъ такъ капризенъ и непостояненъ, что фавориты не долго могли удерживаться на этой лестной почвѣ. Переходъ отъ крайняго расположенія къ смертельной ненависти былъ вещью самой обыкновенной у старика. И горе тому любимцу, который попадалъ въ немилость: патронъ, въ своемъ преслѣдованіи и гнѣвѣ не зналъ границъ. Только два, три отъявленныхъ негодяя пользовались неизмѣннымъ его расположеніемъ. Они такъ ловко ползали и подличали, такъ совершенно изучили безхарактерность и слабости своего властелина, такъ искусно умѣли льстить молодой откупщицѣ, что ихъ лакейская позиція была на всегда упрочена. Я гнушался лакействомъ и шпіонствомъ, а потому трепеталъ при одной мысли попасть въ число мимолетныхъ фаворитовъ.