-- Такъ поѣшь.
-- Нѣтъ, не хочу.
-- Вотъ смѣшной. Почему же?
-- Еслибы я это поѣлъ, то умрёлъ бы! сказалъ я, указывая на котлетку, и отворачиваясь въ сторону.
Оля залилась звонкимъ смѣхомъ. Марья Антоновна улыбнулась, и поправила: "умеръ бы", а не умрёлъ бы.
-- Умрёлъ бы, умрёлъ бы! повторяла Оля, прыгая и хохоча.-- Да почему же ты умрёлъ бы?
-- Это гадко, мерзко; это трейфъ. Ухъ какъ трейфъ, произнесъ я съ отвращеніемъ.
-- А кугель, а лукъ, а чеснокъ, развѣ не гадко, не мерзко? они такъ воняютъ! произнесла Оля съ неменьшимъ отвращеніемъ.
-- Нѣтъ, то каширно, а потому вкусно.
Марья Антоновна собиралась что-то сказать по поводу этого спора, какъ вдругъ Митя, продолжавшій читать свои пословицы, и незамѣтившій всей этой сцены, произнесъ вслухъ громко и съ разстановкою: