Словомъ сказать, она фамильярничала со мной болѣе, чѣмъ даже подобаетъ такой высокой особѣ; но когда я заломилъ цѣну, и особенно когда прибавилъ, что деньги должны быть уплачены разомъ, лицо ея въ одну минуту помрачилось и губки надулись. Возвращая мнѣ ожерелье, она, со вздохомъ, спросила:
-- Въ кредитъ нельзя? Подъ вексель... вы вѣдь знаете, кто а такая?
-- Я долженъ признаться, сударыня, что это ожерелье, къ сожалѣнію, не моя собственность. Мнѣ поручилъ его продать заграничный банкиръ. Я теперь возвращаюсь за границу, попробую убѣдить собственника смягчить свои условія въ пользу вашу, и если успѣю, то буду имѣть честь явиться вторично, и съ особеннымъ удовольствіемъ поднесу это украшеніе той особѣ, которая собою украситъ его еще больше.
Въ эту минуту, семеня дрожащими старческими ногами, приблизился къ намъ совсѣмъ плѣшивый губернаторъ. Губернаторша меня представила.
-- Да, да, да, зашамкалъ начальникъ губерніи. Чтожь, дорого, что-ли? спросилъ онъ жену какимъ-то особенно-тревожнымъ голосомъ.
Губернаторша пересказала ему мои условія и обѣщанія относительно кредита.
-- Очень хорошо, очень хорошо, душа моя... я очень радъ... очень...
Я поторопился раскланяться.
-- Ахъ, куда-же вы? удержала меня за руку добрая губернаторша.-- Кстати, обратилась она къ мужу:-- вотъ случай разрѣшить наше давнишнее пари.
-- Я тороплюсь, душа моя, взмолился губернаторъ.