Ему подали китель. Онъ надѣлъ его, сверхъ кафтана.
Вошла старая кухарка, тоже празднично разодѣтая, поздравила съ праздникомъ и свободно усѣлась {Въ пасху уничтожается всякое различіе между хозяевами и прислугой. Это демократическое настроеніе продолжается, конечно, только во время ужина.}.
Но правую руку мужа сѣла Перлъ, возлѣ нея -- три дѣвочки, а за ними -- кухарка; по лѣвую руку помѣстился Ерухимъ, а за нимъ -- я.
Я не намѣренъ слѣдить за подробностями этой религіозной трапезы. Мои единовѣрцы коротко съ ними знакомы, а для прочихъ читателей онѣ не представляютъ особеннаго интереса. Я коснусь только главныхъ моментовъ этого обряднаго ужина, на сколько это потребуется для моего разсказа.
Несмотря на присутствіе кухарки, Перлъ сама встала, и подала своему супругу блестящій мѣдный рукомойникъ, наполненный водою; затѣмъ, принесла мѣдный тазъ, и держала его предъ мужемъ. Онъ умылъ руки, и мы всѣ послѣдовали его примѣру.
Раби Исаакъ привсталъ, наполнилъ всѣ стаканчики виномъ, и поставивъ свой стаканъ себѣ на ладонь, громко прочиталъ молитву и глотнулъ раза два изъ стакана. Всѣ воскликнули "аминь" и послѣдовали его примѣру. Онъ поднялъ свою тарелку, на которой лежали три опрѣснока съ принадлежностями, при чемъ помогала ему и жена {Такъ-какъ церемонія эта выражаетъ приглашеніе хозяина-короля воспользоваться его царскимъ хлѣбосольствомъ, то, конечно, и королева должна изъявить на это свое согласіе.}.
-- Кто голоденъ, прочелъ онъ громко: -- тотъ да раздѣлитъ съ нами трапезу; кто нуждается, тотъ да празднуетъ съ нами. Нынѣ мы здѣсь, въ будущемъ же году да будемъ въ Іерусалимѣ!
Онъ опять сѣлъ и облокотился на своемъ тронѣ.
-- Мои милые! обратился онъ къ семьѣ, торжественно и серьёзно: -- знаете ли вы, почему мы празднуемъ этотъ великій день, день торжества и побѣды Израиля?
Не дожидаясь отвѣта, онъ продолжалъ: