-- Ни то, ни другое. Я нѣмецъ.
-- Развѣ нѣмецъ! А то, навѣрное, знали бы о томъ, что случилось съ нашимъ великимъ Рыженскимъ раввиномъ.
-- Что же съ нимъ случилось?
-- А вотъ что случилось. На Рыженскаго цадика какіе-то доносчики (да сотрутся ихъ имена съ лица земли) написали доносъ. Они обвинили его въ мошенничествѣ (его въ мошенничествѣ!! ой вей миръ!) и цадика посадили въ крѣпость. Но онъ у насъ не такой; шутить не любитъ. Его выпустили на дняхъ. Онъ и выходить не хотѣлъ. Его едва упросили.
-- Почему же онъ выходить не хотѣлъ?
-- Онъ ужь очень, очень разсердился.
-- Чего же онъ разсердился?
-- Меня, цадика, осмѣлиться посадить въ острогъ! кричалъ онъ, и ни за что не хотѣлъ выдти.
-- Наконецъ?
-- Ну, наконецъ, вышелъ. Его упросили.