Во время обеда перед окнами столовой, в хорошую погоду, или в передней, в дождь, играл еврейский оркестр, тоже являвшийся на именины без приглашения. Папá любил заказывать музыкантам еврейский танец «майюфес», который они с особенным удовольствием и задором исполняли. Если организовывались танцы, то танцевали, конечно, все, и стар и млад, как в деревне полагается. Даже моя старенькая Эмма Ивановна делала тур вальса, после чего довольно улыбаясь говорила:
— Das bleibt immer in den Gliedern (Это всегда остается в членах.).
Самое чудное, конечно, было для меня, когда пригласит папá. Он такой большой, что всё время летишь по воздуху, лишь изредка касаясь ногами земли.
Раз как-то был у нас большой обед. По какому случаю не помню, но не в день именин, и я должна была обедать с маленькими, что мне в мои четырнадцать-пятнадцать лет казалось очень обидным. Мне вовсе не было веселее обедать со взрослыми, откровенно говоря, в детской было даже гораздо веселее, но быть поставленной наравне с восьмилетней Наташей казалось настолько оскорбительным, что я молилась:
— Господи, сделай чудо, сделай так, чтобы я сидела за большим столом!
Мне это казалось ужасно важным, и молилась я искренно. И чудо совершилось. Почти перед самым обедом, когда, казалось, была потеряна всякая надежда, вдруг в мою комнату входит папá и говорит:
— Матя, скорей надевай свое самое нарядное платье, ты будешь обедать с нами. Из Тотлебенов одна не приехала и для тебя есть место.
Несмотря на то, что я весь обед промолчала, это был один из счастливейших дней моей жизни.
Глава XII
Соседей у нас было в Колноберже довольно много. Были мои родители знакомы с помещиками очень отдаленных имений, как те, о которых я упоминала при описании дня именин моего отца, так и, конечно, с близкими.