Брат Ринальдо слышал весь этот разговор; за это время он не спеша оделся, а когда привел себя в порядок, то взял ребенка на руки и крикнул: «Эй, кума! Это уж не кум ли?»
«Да, отец мой, это я», — откликнулся дурачина.
«Ну так входите же!» — крикнул брат Ринальдо.
Дурачина вошел, а брат Ринальдо ему и говорит: «Вот ваш сынок, теперь он, по милости божией, здоров, а ведь несколько минут тому назад я был уверен, что ему не дожить до вечера. Прикажите в знак вашей благодарности отцу небесному поставить восковую фигуру с него ростом перед изображением преподобного отца нашего Амвросия[247]…перед изображением преподобного отца нашего Амвросия… — То есть не святого Амвросия, а блаженного Амвросия Сиенского, монаха-доминиканца (1220—1286). Это объясняет заключительную фразу новеллы., — это ради его заслуг господь ниспослал вам такую великую милость».
Как это обыкновенно бывает с детьми, малыш, увидев отца, бросился к нему и начал ласкаться, а тот со слезами, будто достал ребенка из могилы, подхватил его на руки, расцеловал, а затем рассыпался в благодарностях куму за исцеление. Тем временем приятель брата Ринальдо, уж верно, не меньше четырех раз принимался обучать служанку, как нужно каяться; он преподнес ей белый вязаный кошелечек, который ему самому подарила одна монахиня, и приобщил ее к числу своих духовных дочерей; когда же он услышал голос дурачины, взывавшего к своей жене, то тихохонько спустился на несколько ступенек чердачной лестницы и стал так, чтобы ему все было видно и слышно. Убедившись, что дело приняло наилучший оборот, он сошел вниз и, войдя в комнату, объявил: «Брат Ринальдо! Я прочитал все четыре молитвы».
«Дело мастера боится, — сказал ему на это брат Ринальдо, — а я только успел две, как пришел кум, но всемилостивый господь и за твое и за мое усердие исцелил младенца».
Дурачина велел подать лучших вин и сластей, оделил кума и его приятеля всем, в чем они особенно нуждались, затем пошел проводить их и отпустил с миром, а восковую фигуру заказал в тот же день и велел повесить ее рядом с другими напротив изображения святого Амвросия, но только не того, которое в Милане.
Новелла четвертая
Однажды ночью Тофано запирается от жены; как она его ни умоляет, он отказывается ее впустить; тогда она делает вид, что бросается в колодец, а на самом деле швыряет туда громадный камень; Тофано выбегает из дому и устремляется к колодцу, а жена тем временем входит в дом, запирается от мужа и срамит его на всю улицу
Убедившись в том, что повесть Элиссы окончена, король тут же обратился к Лауретте и изъявил желание послушать ее, и она, нимало не медля, начала так: