«Ай-ай-ай! — воскликнул Бруно. — Коли так, то дело плохо. Но только вот что, Каландрино: ведь я же сам вчера научил тебя так голосить. Морочь кого хочешь, только не женку и не нас с Буффальмакко».
Тут Каландрино разбушевался и раскричался: «Вы меня до того доведете, что я начну хулить бога, святых и все подряд! Вам же говорят: ночью у меня украли свинью!»
«Если правда украли, значит, нужно подумать, как бы отнять ее у вора», — заметил Буффальмакко.
«А как ее найти?» — спросил Каландрино.
«Да ведь не из Индии же кто-то пришел слямзить у тебя свинью, — верно, кто-нибудь из соседей, — заметил Буффальмакко. — Постарайся созвать всех до единого — я умею испытывать людей на хлебе и сыре[285]…испытывать людей на хлебе и сыре… — В середине века такой «способ» был распространенным. Чтобы разоблачить вора, заговаривали кусок хлеба с сыром и предлагали проглотить подозреваемому. Если подозреваемый и впрямь оказывался вором, то кусок застревал у него в глотке., и мы тогда сразу узнаем, кто спер».
«Много ты вытянешь с помощью хлеба и сыра у соседских молодчиков, а ведь я уверен, что это кто-нибудь из них постарался, — возразил Каландрино. — Догадаются, зачем их зовут, и не явятся».
«Как же быть?» — спросил Буффальмакко.
«Это можно сделать при помощи имбирных пилюлек и доброй верначчи[286]Это можно сделать при помощи имбирных пилюлек и доброй верначчи. — Самое интересное во всем этом «розыгрыше» — это то, что в качестве «заговорщика» выступает священник., — отвечал Бруно. — Надобно пригласить их выпить — они не поймут и придут, а имбирные пилюли можно заговорить так же, как хлеб и сыр».
«Ей-богу, ты прав, — заметил Буффальмакко. — А ты что скажешь, Каландрино? Сделать так, как он говорит?»
«Ради всего святого! — воскликнул Каландрино. — Мне бы только узнать, кто уворовал, — я уже наполовину был бы утешен».