Чтобы не нарушать заведенного королевами порядка, Филострато, едва убрали со столов, велел Лауретте начать танец и спеть песню. Лауретта же ему на это сказала:
— Государь! Чужих песен я не знаю, а ни одна из моих не может прийтись по душе столь веселому обществу. И все же, если вы ничего не будете иметь против, я спою вам что-нибудь свое.
Король ей на это ответил так:
— Все, что исходит от тебя, не может не быть прекрасным и отрадным, а потому пой, что тебе хочется.
Тогда Лауретта запела нежным голосом несколько заунывную песню, а другие ей подпевали:
Ах, в мире нет несчастной,
Которая б сильней,
Чем я, терзалась от любви напрасной!
Тот, кто расчислил вечный ход планет,
Желанной и прелестной
Благоволил создать меня на свет,
Чтоб, созерцая облик мой телесный,
В нем разум видел след
И отблеск дивной сущности небесной,
Но этот дар чудесный
Не оценен людьми
И только скорбь приносит мне всечасно.
Достойный человек со мной дружил
И так пленился мною,
Что сердце и объятья мне открыл.
В нем юностью своей и красотою
Зажгла я нежный пыл,
И он охотно стал моим слугою.
Была я всей душою,
Признательна ему,
Но быстро миновал тот миг прекрасный.
И вот на жизненном пути предстал
Мне юноша кичливый.
Достоинствами, правда, он блистал
Природа делит их несправедливо,
Но чувства не питал,
Хоть клясться в нем умел красноречиво.
Так велико ли диво,
Что он меня увлек
И я поверила мечте опасной?
О, как пришлось раскаиваться мне,
Когда я увидала,
Что, обольщаясь страстью к новизне,
Лишилась и того, чем обладала!
Но знать страшней вдвойне,
Что боль, которой я перестрадала, —
Лишь новых бед начало.
Нет, даже смерть — и та
Была б отрадней доли столь ужасной.
Мой первый, верный друг, о коем так
Я ныне сожалею,
Тебя господь, всезрящ и присноблаг,
Призвал к себе. И все ж молить я смею:
Подай мне, бедной, знак,
Что ты меня подругою своею
Зовешь и в эмпирее,
Что у меня судьба
Отнять твою любовь нигде не властна.
На этом Лауретта кончила свою песню, и песня эта, обратив на себя всеобщее внимание, всеми была понята по-разному. Нашлись и такие, которые истолковали ее на миланский лад, — дескать, хорошая свинья лучше красивой девки, — другие же истолковали ее на более возвышенный лад, поняли ее лучше и вернее, но сейчас не время об этом распространяться. Король велел зажечь как можно больше светильников, и потом на цветущей лужайке долго еще раздавалось пение — до тех пор, пока не начали меркнуть звезды. Тут король решил, что пора идти спать, и, пожелав всем спокойной ночи, приказал разойтись по своим покоям.
Кончился третий день ДЕКАМЕРОНА, начинается четвертый.
В день правления Филострато предлагаются вниманию рассказы о несчастной любви
Милейшие дамы! На основании того, что я слышал от людей рассудительных, а равно и на основании того, чему сам был свидетелем и о чем мне приходилось читать, я пришел к заключению, что буйный, сокрушительный вихрь зависти повергает наземь лишь высокие башни и верхушки дерев, однако ж в конце концов я убедился в ошибочности моего представления. В самом деле, я избегал и всегда неуклонно стремился избегать бурных порывов яростного этого дуновения и потому бесшумно, крадучись, шел полями, а то и глубокими лощинами. В этом легко удостоверится всякий, кто прочтет эти мои повести без заглавия, написанные в прозе, народным флорентийским языком, слогом, по возможности, простым и незатейливым. Со всем тем вихрь тот трепал меня немилосердно, едва не вырвал с корнем, зависть всего меня искусала, так что теперь мне стало вполне понятно изречение мудрецов: в подлунном мире не завидуют только ничтожеству.