– Это твой ребёнок, Ян, — ответила Мамаша Доббелманс, заливаясь слезами. — Я хочу сказать, что ты слишком многому придаешь большее значение, чем событиям в своём доме!
– Ну, ну, — ответил Папаша Доббелманс, вытирая пот со лба и смущенно оглядываясь по сторонам, — я совсем забыл. У нас же каждый месяц появляется по ребенку! Не плачь, Иоганна, ты ведь знаешь, я не могу это видеть. Гм, какая прелестная девочка. Как тебя зовут?
– Анита Доббелманс! — ответила Анита гордо.
– Итак, — подытожил Папаша Доббелманс, — добро пожаловать в нашу семью. Не выпить ли нам чаю?
И они сели пить чай. Если бы случайный прохожий увидел их, сидящих в красной цветочной чашечке, каждый на одной из трех тычинок, если бы прохожий видел, как они покачиваются на ветру и тихонько стряхивают росу со своего драгоценного сервиза, он бы воскликнул: «Вот здесь живет по-настоящему счастливая семья!» Но на самом деле никакой счастливой семьи здесь не было.
Папаша Доббелманс думал о розе, в которой жила семья Нейтелман. В их розе было четыре тычинки. «Четыре, — думал Господин Доббелманс горько, глотая чай, — четыре. А у нас — всего три. Лучше бы я и вовсе не рождался!»
Мамаша Доббелманс также была несчастлива. Она думала о сервизе, из которого пьют чай Нейтелманишки. Однажды, в день рождения Мамаши Доббелманс, Мамаша Нейтелман выставила свою чашечку на подоконник против света, и солнце просвечивало сквозь стенку чашечки — такой тонкой она была.
– У них никогда не будет ничего подобного, — сказала Мамаша Нейтелман громко.
«Ну за что им такое счастье? — думала Мамаша Доббелманс, когда отхлебывала кофе или добавляла в него сахару. — Почему не нам? Лучше бы я умерла».
Так думали они, и не замечали, как солнце светит сквозь стены их собственного домика, и как комнатка, в которой они были так несчастливы, казалась изящной, как стеклянная. Маленькая Анита тоже была несчастлива, но она и сама не знала почему. Необъяснимое желание поднималось в ее груди, ей хотелось жужжать и кричать. Но ведь Доббелмансы не жужжат и Доббелмансы не кричат!