Фигаро. Ну такъ говорите какой хотите вздоръ, но не бранитесь. Когда въ судахъ введенъ былъ обычай адвокатуры, то вѣроятно руководились тѣмъ соображеніемъ, что люди, сами къ дѣлу непричастные, будутъ говорить съ большимъ хладнокровіемъ. И вѣроятно не предвидѣли, что эти безпристрастные защитники прежде всего воспользуются своимъ положеніемъ для того, чтобы ругаться безнаказанно.
(Судьи продолжаютъ свое совѣщаніе).
Антоніо (Марселинѣ, указывая на судей). Что это они такъ долго шушукаютъ промежъ себя?
Марселина. Главный судья подкупленъ. Онъ теперь подкупаетъ остальныхъ, и и проиграю свою тяжбу.
Бартоло. Да, мнѣ сдается.
Фигаро (весело). Не робѣйте, Марселина.
Дубль-Менъ (встаетъ, обращаясь къ Марселинѣ). Это ужь слишкомъ. Я начну съ вами дѣло объ оскорбленіи, и буду требовать, чтобы рѣшеніе но вашему иску было отложено впредь до разсмотрѣнія моей жалобы.
Графъ (возвращается на свое мѣсто). Нѣтъ, секретарь. Я не стану входить въ разбирательство но оскорбленію, нанесенному лично мнѣ. Предоставимъ это азіатскимъ пашамъ, а у насъ и безъ того уже много злоупотребленій.-- Но вернемся къ приговору. Я хочу гласно обсудить его, хотя это и не въ обычаѣ. Чего можетъ желать истица?-- или, чтобы ей заплатили, или же, чтобы на ней женились. И то и другое вмѣстѣ вовлекло бы насъ въ несообразности.
Дубль-Менъ. Слушайте, господа!
Чиновникъ. Слушайте, господа!