Графъ (лаская ее). Чего-то такого, что я въ тебѣ нахожу въ избыткѣ, моя красавица...
Графиня. Да можно же сказать чего именно?
Графъ. Право не знаю. Можетъ быть, я бы хотѣлъ въ ней менѣе однообразія, болѣе чего-то вызывающаго, придающаго особенную прелесть любви. Можетъ быть, мнѣ бы даже хотѣлось встрѣчать въ ней иногда отказъ... Не знаю. Наши женщины думаютъ, что, когда онѣ насъ любятъ, то и желать отъ нихъ болѣе нечего. Ужь онѣ любятъ, любятъ насъ, разумѣется, если только онѣ насъ любятъ,-- любятъ безъ конца. Онѣ до того всегда снисходительны, такъ вѣчно готовы къ услугамъ, что въ одинъ прекрасный вечеръ, и къ своему собственному прискорбію, находишь пресыщеніе тамъ, гдѣ ожидаешь наслажденія.
Графиня (въ сторону). Какой урокъ!
Графъ. Право, Сюзетта, мнѣ тысячу разъ приходило въ голову: не потому ли мы ищемъ по сторонамъ того наслажденія, котораго не находимъ у себя дома,-- что наши жены слишкомъ мало заботятся о нашихъ вкусахъ и склонностяхъ. Когда онѣ любятъ,-- онѣ все считаютъ поконченнымъ на этомъ словѣ. Онѣ не понимаютъ, что разнообразіе придаетъ особую прелесть любви, какъ и самому я обладанію.
Графиня (обиженно). Стало быть онѣ обязаны дѣлать все...
Графъ (смѣясь). А мужчины ничего! Да отъ насъ ли зависитъ измѣнить ходъ природы? Наше дѣло было добиться до обладанія ими. Ихъ дѣло...
Графиня. Ихъ дѣло?
Графъ. Умѣть удержать насъ: это забываютъ слишкомъ часто.
Графиня. Я этого не забуду.