(Графиня встаетъ).
Графъ. Нѣтъ, нѣтъ: для одного меня.-- Однако я и до сихъ поръ еще не понимаю, какъ это женщины могутъ въ одну минуту настроить и свою физіономію, и тонъ своего голоса, на какой угодно ладъ. Вы краснѣли, блѣднѣли; лице ваше такъ и дышало отчаяніемъ... Да вы и теперь еще не совсѣмъ пришли въ себя.
Графиня (стараясь улыбнуться). Я краснѣла... отъ стыда за ваши подозрѣнія. Но у мужчинъ не достаетъ наблюдательности, чтобы отличить краску, которая бросается въ лице, когда чувствуешь себя постыдно и несправедливо оскорбленною, отъ краски смущенія, которую вызываетъ сознаніе своей виновности.
Графъ (съ улыбкою). И этотъ пажъ еще съ засученными рукавами и чуть не голый?...
Графиня (указывая на Сузанну). Вотъ онъ передъ вами. Развѣ вы сами не рады, что нашли ее, а не другого! вѣдь вы, кажется, не избѣгаете встрѣчъ съ моей камеристкой?
Графъ (со смѣхомъ). А ваши мольбы, ваши слезы?
Графиня. Вы заставляете меня смѣяться, а у меня нѣтъ охоты.
Графъ. Мы считаемъ себя хорошими политиками, а вѣдь въ сущности мы просто дѣти. Васъ-бы, васъ, а не меня, графиня, слѣдовало назначить королевскимъ посланникомъ въ Лондонъ. Скажите, что вы спеціально изучаете науку притворства, или же весь вашъ полъ одаренъ для этого непосредственною способностью?
Графиня. Развитіемъ этой способности мы всего болѣе обязаны вамъ.
Сузанна. Ваша свѣтлость, отпустите насъ плѣнницами на честное слово, хоть для того только, чтобы испытать насъ.