20.
Но жена, убившая плод чрева своего, во всю жизнь раскаивается, из глубины души своей вздыхает и просит у Бога прощения, а под старость накладывает на себя посты, молитвы, чем, можно думать, и вымолит у Бога прощение за уничтожение своей заповеди.
Раскаиваешься ли ты, читатель, в том, что всю свою жизнь чужих трудов хлеб ешь! Просишь ли ты у Бога и у людей прощение? Никогда и нисколько; да тебе и на разум это не приходит, а положился смело на деньги, да и живешь весь свой век, припеваючи, и признаешь себя вполне правым перед Богом.
21.
Жена, слабейшая сторона в сравнении с мужем, несет свою обязанность неуклонно. Мы, низший класс, слабее тебя разумом, и потому также неуклонно несем свою. А ты умнее и образованнее нас, потому и определил себе ее произвольно: хочешь выполняй, хочешь нет, потому что тебе есть с кого взыскать.
22.
Если бы эта первородная и самим Богом изреченная заповедь, которая есть мать и родительница всех добродетелей и подательница временных и вечных, земных и небесных благ, была бы тобою принята, и уважаема, тогда до того возлюбили бы хлебный труд, что многие отцы отдали бы детям своим такое завещание: "Если я приближусь к смерти, то отведи меня на хлебную ниву, чтобы там разлучилась душа моя с телом; на ней же и погреби прах мой".
А теперь что же? Которые работают, не ждут себе от Бога награды, а которые чужие труды пожирают, не ждут наказания.
23.
Если бы, опять повторяю, эта заповедь, была тобою принята и уважаема, какое великое поощрение подали бы вы собою земледельцам к хлебному труду! Они до того приложили бы попечение, что одна десятина принесла бы за пять нынешних.