-- Зачем?
-- На всякий случай, их ведь только двое...
И разошлись... Горбов пошел к курильне, и другой в типографию набирать прокламации.
Сколько печатали прокламаций, сколько расклеивали? А эти серые листки шероховатой бумаги с серыми буквами "Товарищи рабочие" создали панику в городе. Город не дышал, со дня на день ожидая переворота... Военные власти теряли голову, теряли самообладание, теряли власть как над населением, так и над гарнизоном.
И сейчас подпольный город не спал.
Где-то выкапывали оружие, куда-то носились патроны, где-то формировались дружины, рассеянные по всей окраине, чтобы в один момент соединиться в несокрушимую лавину революционной массы.
Горбов вою жизнь мечтал о маузере. Не о револьвере, не просто о нагане, нет, о маузере, о маузере в деревянной кобуре, маузере, стреляющем, как винтовка.
Эта тайная мысль и гнала его к курильне в надежде натолкнуться на офицера с маузером.
Мимо него проплелся извозчик с двумя офицерами.
Ветер разгонял туман. И еще час, час ночной тьмы, а потом рассвет.