Появление арестованных не поразило их, только сапоги обратили на себя внимание часовых.
-- Смотри в оба... Черт сиволапый. Я те дам сапоги...
-- Я, може, уже давно их наметил...
В углу, под светом, падающим из окна, сидел на соломе раненый, обросший волосами партизан, массировавший в это время шрам от пули около локтя левой руки. Шум, произведенный беглецами, заставил его поднять голову, и партизан медленно поднялся с соломы. Густая борода обрамляла его молодое мужественное лицо, во всей фигуре -- решительность и энергия. Голова гордо поднята, воротник рубахи расстегнут. Не поправив рукавов, закатанных выше локтей, партизан подошел к ним.
-- Ну, как насчет бегства?.. А?
Партизан приложил палец к губам... Все втроем уселись на соломе и начали совещание.
Часовые у дверей хаты совсем заскучали: махры уже нет, всю выкурили, да и казаки разошлись со двора кто куда. Одни барахолить пошли, другие уехали в связь, а третьи крепко спали у крыльца. Только по двору еще качался один пьяный казак, держа фляжку в руках... Солнце начало припекать, и пьяный, облюбовав тень у хаты, подошел, уселся и только что хотел еще подкрепиться разок, как часовой поста No 1, у двери, выхватил фляжку и стал жадно пить...
-- Отдай... Тебе говорю...
А часовой только булькал и отпихивал свободной рукой пьяного. Часовой с поста No 2, у окна, быстро подбежал и сурово выдернул фляжку.
-- Будет, честь надо знать...