-- Ну, и что ж! Прежде дело... дело... дело, -- в остервенении бросил он в ночь слова, желая заглушить трепет сердца.
И снова ночь. На улицах никого. Пусто.
И только откуда-то доносился отдаленный стон очередной улицы.
Это белые справляли свои последние ночи.
Не доходя до "Сахалинчика", самого низкопробного подвала проституток, маравихеров, зухтеров, альфонсов и сутенеров, где постоянными посетителями были и офицеры, Катя остановилась.
-- Ну, ступай, Горбов.
-- Нет, я подожду тебя здесь.
-- До свидания.
-- Ну, иди, -- и Горбов крепко сжал руку Кати.
И долго смотрел он на освещенную вывеску "отдельные кабинеты" и на лестницу, вниз по которой спустилась Катя.