Под громадной картой с остановившимся трехцветным шнуром, за громадным письменным столом, генерал Биллинг, морщась, читал сухие отчеты и сводки побед "добрармии".
Сегодня его все раздражало. Нервно стуча пальцами по столу, Биллинг думал о своих подчиненных, перешедших на сторону красных банд. Он вспоминал Сушкова, комбрига 42, генерала с наглым смехом.
-- Поймите, генерал, я добровольно вступил в красную армию, а не мобилизован, и я не нуждаюсь в вашем снисхождении.
Генерал хрустнул пальцами.
-- Молодец Энгер, он его собственноручно расстрелял. Это -- ротмистр с железными нервами и стальной волей.
И, вспомнив о нем, генерал позвонил.
-- Передайте это донесение Энгеру, и пусть он самолично разгромит явку этой сволочи.
Адъютант, вылощенный, с пробором до затылка, щелкнул шпорами и схватил почти на лету донесение. Медленно вышел из кабинета.
В коридорах стояли группами офицеры, звучал смех сестер милосердия с георгиевскими ленточками.
Адъютант вошел в кабинет ротмистра Энгера -- личного адъютанта и правой руки генерала Биллинга. На адъютанта глянули холодные стальные глаза. Рука, сжатая в кулак, лежащая на плане города, разжалась и взяла донесение из рук адъютанта.