-- Чем хуже, тем лучше, -- сказал Макаров.
Два пьяных офицера шли так, что Макарову и Кате пришлось, чтобы не столкнуться с ними, прислониться к стене. Отборная ругань элегантно одетого офицера висела в воздухе, ударяясь в стены и исплеванные плиты тротуара.
-- Белая сволочь!.. -- сквозь зубы процедила Катя.
-- Тсс... -- сильно сжал ей руку Макаров.
Около них зазвенело разбитое стекло. За окном раздался полузадушенный крик. Макаров и Катя прильнули к окну. Толстый фельдфебель благодушно кушал со своими солдатами, а перед ними на коленях стояла еврейская семья. Фельдфебель милостиво совал для поцелуев свою волосатую, жирную руку и причмокивал, наблюдая, как один из бравых унтеров, схватив кричавшую девушку, тянул ее от окна к кровати, срывая платье. Она цеплялась за все, она выбивалась из всех сил, но унтеру удалось вывернуть ей руки назад и тем самым лишить ее возможности протеста.
Макаров и Катя, как бы по уговору, встретились взглядами. В их взглядах можно было прочесть все -- от ненависти до бессильной ярости. Крепко до боли их руки впились одна в другую.
Девушка вырвалась. С дико раскрытыми глазами, зрачками, залившими весь глаз, метнулась снова к окну, и ее рука снова пробила стекло. Кровь...
Матовая бледность на ее лице, глупо маслянистая улыбка унтера, сильные руки, и девушка снова билась уже на кровати.
-- Пооо-могите!
Старики в отчаянии бросились целовать руки фельдфебеля, а он только хохотал, запивая икорку вином.