К. Е. Ворошилов рассказывает:
«Получается приказ нового командующего т. Фрунзе об ускорении марша армии (Первой Конной. — С. Б.). В конце сентября он вызывает либо меня, либо т. Буденного на совещание в Харьков. Тов. Буденный не может оторваться от армии, и я спешно на паровозе мчусь в Харьков.
Вагон главкома. За столом главком. Начштаба т. Лебедев и... кто это? Фрунзе? Глазам не верю. Радостная встреча — Арсений и Володя, «перекрещенные» революцией в их собственные имена и фамилии. Пожимаем друг другу руки. Оба возбуждены, рады неожиданной встрече.
Так вот он кто — Фрунзе-Михайлов, о котором так много славных, граничащих с легендами, вестей и слухов! Вот он, большевистский воспитанник иваново-вознесенских и шуйских ткачей!
На столе огромная карта, на которой видно, что враг, последний враг русской революции, с удесятеренной наглостью пытается расширить район своих действий.
Мы начинаем обсуждать стратегический план нанесения решительного и последнего удара барону Врангелю.
И вчерашний подпольщик, большевик Арсений, с изумительной ясностью и поражающим авторитетом истинного полководца развивает в деталях предстоящие решительные операции Красной армии.
...Незначительные замечания, краткий обмен мнений — и план, оперативный план большевика Арсения-Фрунзе утвержден.
Судьба Врангеля предрешена!»[27]
Фрунзе внимательно следит за действиями Врангеля. Он спокоен за судьбу кампании: на фронт шли подкрепления. За положением на Южном фронте неослабно следил Владимир Ильич Ленин.