В распивочной было весело и шумно: цыгане собирались в город давать свои представления, немые нищие кричали и болтали, хромые отлично бегали, нося под мышкой деревянные ноги.
Пьер Гри был по горло занят, внимательно следя за тем, чтобы каждый заплатил за выпивку и еду. Ему приходилось иметь дело с пройдохами и мошенниками, но он всех их знал и умел с каждым ладить. Иногда пускал в ход шутку, иногда грубое словцо, а иногда и кулак. Одни любили его, другие боялись, и всех он держал в руках.
Пьер Гри не замечал стоявшей на пороге Жозефины... Наконец трактир стал пустеть.
-- Постой, достанется тебе на этот раз от старика, -- крикнул ей Жюль, проходя мимо.
-- Ты думаешь, что можешь таскать к нам в гостиницу всякую дрянь, которой нечем платить? -- прибавил Жан с угрозой в голосе. -- Вот узнаешь нас! Довольно того, что и ты тут баклушничаешь.
Жозефина ничего не ответила.
-- Она воображает, что может делать, что ей вздумается, а мы бейся да добывай деньги!
Они оба были противны девушке, и не только потому, что обижали ее, ей отвратительно было то, что, притворяясь калеками, они обманывали людей. Она не могла подавить в себе презрение к ним при мысли, что такие здоровые и сильные мужчины сидят где-нибудь в углу на улице и именем Божьим просят милостыню!
В трактире вскоре остались только Пьер Гри и англичанин, укротитель зверей Джеймс Каттэрет. Укротитель рассказывал трактирщику, что путешествие с животными приносит ему хороший доход, что уже не раз богачи предлагали ему большие деньги за медведя и льва, но он не хочет продавать их, потому что очень трудно приобрести таких славных зверей и приручить. Он жалел только, что год тому умер его маленький сын, который обыкновенно играл со львом и делал самые удивительные штуки, восхищавшие весь Лондон, за что публика хорошо платила. Когда Джеймс Каттэрет ушел, Жозефина вошла в комнату.
-- Ты кстати явилась, я только что собирался идти к тебе! -- вскричал Пьер Гри.