У себя в кабинете, слабо освещенном свисавшей с потолка лампой, король нашел графа де Люиня, который, видимо, ждал его. Мрачный вид комнаты вполне соответствовал характеру ее хозяина. Полумрак, в котором тонула расставленная по стекам мебель, увеличивался за счет темно-малиновых шелковых обоев и темных портьер.
Люинь видел, что король взволнован и не в духе. Он надеялся в эту ночь окончательно склонить его к осуществлению своих честолюбивых замыслов.
Граф был бледен, а его взгляд -- каким-то особенно напряженным и пытливым. Черная бородка a la Henri IV и черные волосы еще больше оттеняли бледность лица. Король с досадой бросил шляпу и сел в кресло у круглого стола посреди кабинета.
-- Дядя Генрих скверную шутку со мной сыграл, -- сказал он, опустив голову на руки. -- Его правильно арестовали!
Метнув быстрый взгляд на короля, Люинь решился спросить:
-- Ты сейчас от ее величества, Людовик?
-- Я знаю, Шарль, что тебе ненавистно все, что касается королевы-матери, но, мне кажется, ты преувеличиваешь. Ее величество действительно хотела избавить меня от забот и неприятностей. Знаешь ли ты, как дерзко подшутил над моей матерью Генрих Конде?
-- Знаю, Людовик. Знаю также, что под этой шуткой скрывается страшный, серьезный смысл. Враждебная партия с ужасом поняла его, и за это-то так быстро и бессовестно устранили принца!
-- Генрих Конде позволил себе явиться под видом призрака моего отца, разве это не провокация, Шарль?
-- Он имел серьезную цель. Призрак явился напомнить виновным об их злодействе, -- сказал де Люинь, неподвижно стоя и наблюдая за воздействием своих слов.