-- За эти слова я могу быть назван государственным преступником, оскорбителем величества, государь, но в сущности я только человек, который решается, наконец, обличить страшное преступление, обагрившее кровью ваш трон.
-- Я требую доказательств, граф Люинь, доказательств! -- кричал в порыве отчаяния король. -- Вы осмелились обвинить мою мать и ее советников в самом ужасном преступлении.
-- И я дам вам эти доказательства, ваше величество, -- холодно и гордо ответил Люинь, -- я предупреждал вас. Вы требовали, чтобы я говорил!
Людовик стоял, как безумный, широко раскрыв глаза и сжав кулаки, губы его дрожали...
-- Шарль, ты ответишь мне за свой , слова, -- сказал он, помолчав с минуту. -- Берегись, если тебе нечем будет подтвердить их! Мне остается тяжелый выбор -- между моей матерью и тобой. Я любил тебя, как брата, слушал твои советы, жал тебе руку. Теперь мне приходится ненавидеть или тебя, или мою мать, от кого-нибудь из вас двоих отказаться.
-- Успокойся, будь благоразумен, -- уговаривал Люинь, -- кому не приходилось в жизни хоронить любовь, Людовик. Я думаю, нет ни -одного человека на земле, который не скрывал бы в душе горе. Я сочувствую тебе, разделяю твое страдание, потому и не хотел говорить.
Король закрыл лицо руками и зарыдал.
Люинь подошел и нежно обнял его одной рукой за шею, как будто действительно под влиянием искреннего участия и доброго порыва сердца. А между тем, в этом злом гении короля, так безжалостно открывшем ему правду, чтобы только привлечь его на свою сторону, не было и следа любви и искреннего уважения.
Людовик переломил себя, поднял голову, мрачная решимость выражалась на его лице.
-- Ты представишь мне доказательства твоего обвинения, -- сказал он, отойдя от любимца. -- Я надеюсь, ты в состоянии будешь сделать это.