-- К королю... он любит соколов...
-- Они проиграли, опоздали.
-- Надо торопиться, -- воскликнул Кончини. -- Сегодня ночью свезешь его в закрытой карете в Бастилию. Не нужно говорить коменданту ни имени, ни причины ареста. Ноайль обязан мне. Никого не пускать к нему в камеру, слышишь, Антонио? Никого, ни доктора, ни священника. Пищу пусть подают через дверную форточку.
-- И я так думал, господин маршал.
-- Завтра, в качестве моего уполномоченного, ты потребуешь от патера признания, что он отравил тюремного сторожа, а если не сознается, вели подвергнуть его трем степеням пытки.
-- Четвертой не понадобится, -- заметил Антонио с дьявольской улыбкой. -- Он на третьей сознается или совсем умолкнет.
-- Тогда пусть секретно похоронят его на кладбище Бастилии, -- сказал Кончини. -- Ступай скорее.
Антонио переминался.
-- Ах, ты ждешь, чтобы я исполнил обещание? Слушай, ты получишь место в Лувре, а в тот день, когда Ноайль доложит мне о смерти патера, будешь возведен в звание дворянина.
-- Это всегда было самым горячим моим желанием, -- сказал Антонио, просияв.