-- Так завтра их надо смазать и приготовить, -- холодно и твердо сказал Антонио.
-- Разве будут пытать?
-- В одну из следующих ночей под моим личным надзором и руководством. Этого закоренелого злодея надо заставить сознаться...
-- Он колдун? -- спросил комендант, не припоминавший, чтобы после царствования Екатерины Медичи кого-нибудь пытали.
-- Хуже колдуна, господин комендант. Это опасный клеветник и государственный преступник, которого сначала принимали за сумасшедшего. Теперь он подозревается в отравлении несколько лет тому назад старого сторожа ратуши. Его отправили сюда, чтобы заставить сознаться в преступлении. Он называет себя то патером Лаврентием, то Николаем Орле, переодевается, чтобы не быть узнанным, и наконец явился под видом флорентийского торговца соколами. Это один из самых опасных субъектов.
-- По наружности этого что-то незаметно. У него очень почтенное лицо, -- заметил де Ноайль.
-- Именно это в нем и опасно. Прошу вас строго исполнять мои распоряжения.
Вошел дежурный офицер и доложил, что арестованный посажен в камеру башни номер два и ведет себя спокойно. В этой самой башне сидел и принц Конде.
Антонио повторил приказание приготовить орудия пытки и вышел, очень высокомерно раскланявшись с комендантом. Офицер проводил его до наружного рва, вежливо поклонился и видел, как он сел в свою карету и уехал в город.
Несчастный патер Лаврентий смиренно покорился своей участи.