-- Его величество приехал сюда, господин комендант, -- начал де Люинь, -- чтобы посетить камеру его высочества принца Конде...
Ноайль испугался.
-- Что вас так испугало, что вы побледнели вдруг? -- продолжал Люинь.
-- Виноват, я имею высочайшее повеление никого не допускать к его высочеству, -- отвечал комендант, совершенно растерявшись.
-- Я вам приказываю сию же минуту проводить меня к принцу. Поторопитесь, господин комендант! -- сердито вскричал Людовик.
Ноайль видел, что малейшее промедление будет стоить ему головы. Приходилось повиноваться, хотя королева-мать приказала не допускать к принцу ни Люиня, ни кого-либо другого из придворных. Ноайль привык видеть в Марии Медичи безусловную властительницу. Но к нему явился вдруг король! Как поступить, чтобы ни к тому, ни к другому не попасть в немилость?
Положение его было очень затруднительное.
Сердитый тон и взгляд короля не допускали никаких возражений. Он взял один канделябр и поклонился в знак того, что готов проводить высокого посетителя к принцу.
Король и де Люинь первыми вышли в длинный полутемный коридор, потом пропустили вперед коменданта, который повел их с канделябром в руке во вторую башню.
Людовик не мог сдержать невольной дрожи, увидев мрачные стены и обитые железом двери, вдохнув тяжелый сырой воздух тюрьмы.