Д'Эпернон вошел и поцеловал руку королеве.
-- Ваша преданность -- истинное благодеяние для моей души, герцог, -- с грустью произнесла Мария Медичи, предлагая ему кресло.
-- Я понимаю вас, ваше величество, -- отвечал герцог, -- понимаю уже потому, что вместе с вами несу тяжесть такого положения. Ноя начинаю опасаться, что недостойный любимец короля настолько ненавидит нас, что не удовлетворится даже этой степенью нашего несчастья и пожелает большего.
-- Что случилось? Говорите и не скрывайте от меня ничего. Последние удары судьбы приучили меня выслушивать даже самые ужасные вещи с полным спокойствием и самообладанием.
-- Подробных сведений у меня, к сожалению, нет, -- отвечал д'Эпернон. -- Вы сами знаете, теперь я не имею при дворе таких связей, но я слышал, как в прихожих говорилось о какой-то скорой здесь перемене.
-- Как? Относящейся ко мне, герцог?
-- Мне сообщили, что граф де Люинь уговаривает короля назначить для королевы-матери другую резиденцию, так как Люксембург недостаточно безопасен и недостаточно удален от двора.
-- Или, выражаясь точнее, потому, что Люксембург недостаточно похож на тюрьму?
-- Толкуют то о дворце в Фонтенбло, то в Блоа, -- но король еще колеблется.
-- Горе им, если они преступят границы возможного! -- со злобой воскликнула Мария Медичи.