-- Да, он расшатывает власть, которая и без того уже готова пасть! Он забывает, что в предводительствуемых им войсках большинство составляют дворяне, которых он оскорбил своим высокомерием. У нас есть много храбрых военачальников, а Люинь способен лишь обучать соколов. И так уже ропщут, что меч Франции достался ему, тогда как люди, достойные этой чести, обойдены ею. И если когда-нибудь ему придется поднять этот меч для войны, никто не последует за ним.
-- Браво, герцог! Ваше воодушевление радует меня, значит, вы предвидите счастливый исход нашего положения. Если враги осмелятся поднять руку на меня для того, чтобы еще более оскорбить и унизить, дело их получит достойную кару! Подождем же вестей от маркизы, которая через несколько дней начнет свою службу в Лувре. Нам нет нужды трудиться, чтобы вырыть яму нашему врагу. Я хорошо знаю своего царственного сына! Этот любимец скоро надоест ему и станет даже ненавистен, нам необходимо лишь воспользоваться этим обстоятельством. Обо всем мы будем знать через маркизу... Однако что это? -- встревожилась Мария Медичи. -- Сюда идут.
В комнату вошла герцогиня Бретейльская.
-- Простите, государыня, шевалье д'Альберт пришел к вам с делом, которое не терпит отлагательства, -- сказала фрейлина.
-- Мой тюремщик! Прикажите ему войти, герцогиня, -- отвечала королева-мать и, обратись к хотевшему уже откланяться д'Эпернону, прибавила, -- останьтесь еще на минуту.
Шевалье д'Альберт вошел с низким поклоном. В руке у него была какая-то бумага.
-- Из кабинета короля, моего сына? Покажите-ка, господин шевалье.
Мария Медичи взяла бумагу и взломала печать. Она вздрогнула, побледнела и подала письмо герцогу. Шевалье вышел.
-- Прочтите, герцог. Они действуют быстро!
-- В Блоа... завтра... так скоро! -- пролепетал крайне взволнованный герцог.