Тихо скользя по ковру, она подошла к портьере, состоящей из двух полотнищ, слегка раздвинув которые можно было оглядеть весь будуар. То, что в нем происходило, в высшей мере поразило маркизу.
Герцогини де Шеврез уже не было. В будуаре стояла одна Эстебанья возле небольшого мягкого дивана, обитого темно-желтым шелком. В первую минуту маркиза даже не заметила королеву, и только потом рассмотрела, что Анна Австрийская склонилась на подушки дивана, закрыв лицо руками. Между ее тонкими дрожащими пальцами виднелось письмо.
Королева плакала, стараясь заглушить свои рыдания. Эстебанья пыталась утешить несчастную женщину.
-- Ваше величество, будьте же тверды и мужественны, -- говорила обергофмейстерина ласково и вразумительно, -- поберегите же себя! Ведь вы заболеете!
-- Эстебанья, -- рыдала королева, приподнимая голову, -- разве не жаль тебе моего истерзанного сердца? Разве в тебе нет сострадания?
-- Неужели мне еще словами нужно разуверять вас в том, Анна, что я всегда готова доказать на деле, какое бы ни постигло вас несчастье? Такая жизнь разбивает ваше здоровье, она губит вас! Кроме того, если этот бурный и юношески легкомысленный герцог Бекингэм будет слишком энергично стремиться вступить с вами в отношения, страшных неприятностей вам не миновать.
-- Я сама это знаю! Правда твоя! -- отвечала королева несколько спокойнее. -- Я должна пресечь все его попытки, исключить возможность всех контактов... Но как же быть? Как передать герцогу мое решение, мою волю, мой приказ пощадить честь женщины с такой несчастной судьбой?
-- Нужно найти такое средство, Анна! Подумайте, что будет, если посланец герцога или одно из его писем попадет в руки наших врагов и они передадут его королю...
-- Пощади! Не напоминай мне о короле!
-- Нам необходимо обдумать все спокойно и на что-нибудь решиться! -- серьезно и твердо продолжала Эстебанья, ласково поглаживая руки королевы. -- Послушайте моего совета, Анна! Вы знаете, что в Лувре мы окружены шпионами, и сами подумайте, что выйдет, если одно из посланий герцога попадет на глаза королю. Необходимо послать герцогу серьезное предостережение, и оно должно быть написано непременно вашей рукой, потому что он никого другого не послушает.