Когда герцог д'Эпернон вошел в камеру, Элеонора Галигай пошла к нему навстречу, но не с видом уличенной преступницы или кающейся грешницы, а гордо выпрямившись, с мраморной неподвижностью черт лица, величавая, как королева.
Она молча указала камер-фрау остаться за дверью вместе с ключарем, и осталась с герцогом с глазу на глаз, сообразив, что эти двое, подозрительно наблюдая друг за другом, не смогут подслушать их разговор.
-- Вы явились к узнице, к колдунье Парижа, -- проговорила Элеонора с глубокой иронией.
-- Я пришел именно к чародейке, маркиза! Горькая улыбка скользнула по губам Элеоноры.
-- К колдунье, которая так плохо изучила магию и знает так мало средств, что не может даже помочь себе самой! -- сказала она насмешливо. -- Вы, разумеется, знаете, что мне предстоит.
-- Знаю, маркиза, вас обвиняют в колдовстве, будто вы употребляли его, чтобы избавиться от власти ваших врагов. Мера за меру! Вы теперь вполне имеете право разыграть колдунью. Я готов помочь вам усилить правдоподобие колдовства.
Элеонора слушала герцога с возрастающим интересом.
-- Кажется, я вас понимаю, герцог! -- сказала она, вопросительно глядя на него.
-- Магический фокус с палачом мог бы, вероятно, освободить вас от него. Для нас выиграть время -- значит выиграть все. Мы изобретем и другой фокус: сделаем вас невидимкой, то есть дадим вам возможность исчезнуть из этой камеры.
-- Я сомневаюсь в успехе, для этого нам необходим помощник, а они, как вы знаете, всегда опасны.