-- Нет, сир, именно потому что вы повелитель Франции, я и говорю вам это. Войска ваши уже несколько раз были разбиты; коннетабль расположил их так неудачно, что если бы неприятель захотел, произошло бы нечто небывалое: в несколько дней армия ваша была бы окружена и лишена возможности действовать.
-- Скажите, пожалуйста, ваше преподобие, давно ли духовные лица стали так хорошо понимать военные дела?
-- С тех самых пор, ваше величество, как они умеют любить своего государя и отечество!
-- Хорошо! А кто доставил вам вести с юга, господин епископ? -- мрачно -- продолжал допрашивать Людовик, крепко скрестив руки на груди.
-- Послы от ее величества королевы-матери.
-- Так значит вы по-прежнему поддерживаете с ней отношения?
Ришелье утвердительно поклонился.
-- А знаете ли вы, господин епископ, что это называется оскорблением величия? -- быстро спросил король.
-- Нет, государь, до сих пор не знал, разве мне могла прийти в голову мысль, что всякие отношения с женщиной, которая дала жизнь моему повелителю, могут называться оскорблением величия.
Глаза Людовика сверкнули бешенством, он впился ими в лицо человека, решившегося так отвечать ему. Ришелье видел, как мгновенно налилась кровью и вспухла гневная вена на его лбу.