При последних словах Калебассе серые глаза управляющего заблестели.
-- Это верно, -- сказал он, -- пятьдесят франков в месяц и казенная квартира. Если же ваша крестница заслужит мое особенное личное благоволение...
-- Я уверен, что Жозефина приложит все свое старание заслужить его, она доброе, послушное дитя, -- уверял Калебассе.
-- И если я буду доволен ею, то обеспечу ей еще кое-какие доходы и почетное положение во дворце; она не будет иметь дела ни с кем из дворцовой прислуги и должна будет исполнять только мои приказания; дел у нее будет не очень много, так как все серебро редко бывает в употреблении. Изредка она может навещать вас, одним словом, ей предстоит хорошая и приятная жизнь.
-- Благодари же доброго господина, Жозефина, за его милостивые обещания, -- сказал папаша Калебассе.
-- Она еще застенчива, но это пройдет, -- ухмылялся толстяк Пило.
-- Не знаю, как и благодарить вас за ваши милости, господин Пило. Я могу считать себя принятой?
-- Вы можете спокойно отправляться по своим делам, любезнейший господин Калебассе, ваша крестница сегодня же вступит в свою новую должность!
-- В таком случае прощай, Жозефина, будь старательна и послушна, исполняй все, что тебе будут приказывать. Ты ведь у меня добрая девочка! Позвольте проститься с вами, господин Пило, -- обратился папаша Калебассе с низким поклоном к управляющему, и по бесконечному лабиринту коридоров Луврского дворца отправился отыскивать выход на улицу.