Она отлично умела привязать к себе даже таких умных людей, как Ришелье, очаровывая не одной только красотой и прелестью обращения, но и своим остроумием, музыкой и пением.

Кардинал так любил бывать у нее, что часто просиживал с нею часами, до поздней ночи.

В тот вечер, о котором мы говорим, Ришелье любовался нежностью ее кожи, прозрачной белизной лица и легким румянцем щек.

- Какую чудесную воду вы употребляете, Нинон, чтобы придать себе такой прелестный цвет лица, - сказал он. - Француженки, наверное, были бы мне очень благодарны, если бы я открыл им эту тайну.

- Вижу, ваша эминенция, вы хотите приобрести себе нового союзника, вы лучше, чем кто-нибудь, знаете: на чьей стороне женщины, тот сильнее всех! Но я не скрываю своих пристрастий и не хочу мешать другим женщинам, пойдемте, я покажу вам мою уборную. Пойдемте, ваша эминенция!

Кардинал пошел за прекрасной Нинон в одну из соседних комнат.

При входе в будуар они не услышали ни запаха розового масла, ни духов, в комнате не было даже обычного столика с флаконами и баночками - там стоял обыкновенный чистенький умывальник со всеми необходимыми принадлежностями.

- Вот, ваша эминенция, - сказала она, - мои секретные протирания. Они состоят из холодной ключевой воды и толстого полотенца, которым я натираю кожу. Сообщите эти средства француженкам. Этому не поверят, но вы лично убедились, что я не лгу!

Ришелье, взяв под руку прелестную, смеющуюся Нинон, вернулся в будуар.

В эту минуту вошла горничная и доложила, что пришел какой-то человек, желающий непременно видеть кардинала по очень важному делу.