Камердинер Жан знал, что герцог оставлял ему по духовному завещанию тысячу франков, и эта мысль подстрекала его еще усерднее ухаживать за больным. Но его мучила неизвестность, кому достанется главная часть богатства.
Часть, он знал, была назначена нескольким бедным семействам, дальним родственникам и одной церкви в Париже, но кому достанется остальное - оставалось для всех тайной.
Когда д'Эпернон, чувствуя приближение смерти, послал за нотариусом и доктором Вильмайзантом, Жан сейчас же догадался, что дело идет о завещании или, по крайней мере, о каком-нибудь последнем распоряжении.
Герцог очень привязался к Вильмайзанту и последнее время не мог совершенно без него обходиться. Доктор, рекомендованный Милоном, пользовался полным доверием больного, который хотел видеть его еще и как свидетеля своего последнего распоряжения.
Камердинер герцога подозревал, что его господина гнетет какая-то тайна, которую он хотел снять со своей души перед смертью.
Жан не знал, в чем она заключалась, но догадывался, что она касалась прошлого герцога.
Через час Вильмайзант и нотариус уже входили в комнату д'Эпернона.
Доктор осмотрел больного, потом герцог попросил их обоих сесть.
- Вы уделите мне сегодня несколько часов времени, господа, - сказал он слабым голосом, - я должен сообщить вам вещи, которые очень тяготят меня и которые я поэтому не хочу уносить с собой в могилу. Вы уже знаете, все, что я сделал дурного в моей прошлой жизни... сегодня я открою вам тайну, касающуюся всей домашней жизни. Прежде всего, доктор, попрошу вас засвидетельствовать, что я нахожусь в здравом рассудке, так как я должен сделать последнее распоряжение. Признаете вы это вполне возможным для меня, любезный Вильмайзант?
- Готов торжественно засвидетельствовать это, господин герцог, перед нотариусом.