Въ то время, какъ судъ произносилъ ужасный приговоръ надъ несчастнымъ Губертомъ, графиня Камилла въ лихорадочномъ ожиданіи стояла у окна своей комнаты. Съ минуты на минуту должны были вернуться изъ суда управляющій и Марія Рихтеръ. Кромѣ того графиня послала сейчасъ одного изъ слугъ верховымъ нарочнымъ въ городъ, приказавъ ему узнать, какой приговоръ произнесъ судъ надъ лѣсничимъ; такъ какъ, по словамъ ея, она боялась, что онъ будетъ самый тяжелый и хотѣла сейчасъ же сдѣлать кое-что для матери и сестры безумца, вѣдь онѣ были ничѣмъ не виноваты.
Наконецъ увидѣла она, что фонъ-Митнахтъ вмѣстѣ съ Маріей Рихтеръ возвращаются въ замокъ.
Графиня одна была въ своихъ покояхъ; служанокъ она удалила. Она такъ горѣла нетерпѣніемъ узнать какъ можно скорѣе результатъ судебныхъ преній, что сама вышла на встрѣчу управляющему и ждала его уже въ передней.
Вошелъ фонъ-Митнахтъ.
Онъ былъ одѣтъ, что называется, съ иголочки. Костюмъ его вполнѣ придавалъ ему видъ богатаго и знатнаго дворянина помѣщика. Черный, щегольской сюртукъ сшитъ былъ по послѣдней модѣ. Тоже самое можно было сказать о безукоризненно бѣломъ жилетѣ съ массивной золотой цѣпью, о рейтузахъ изъ тончайшей англійской кожи, о ботфортахъ и щегольской шляпѣ, которую граціозно держалъ онъ въ рукѣ; его холодное, невозмутимо-спокойное, энергичное лицо, обрамленное черной бородой, было непроницаемо, ни хорошаго ни дурнаго нельзя было прочесть въ этихъ почти неподвижныхъ чертахъ. На широкомъ, костлявомъ лицѣ и во всей мускулистой фигурѣ этого человѣка было что-то грубое, мужиковатое, плохо гармонировавшее съ тѣмъ джентльменскимъ видомъ, который старался онъ придать себѣ какъ костюмомъ, такъ и манерами.
-- Ну, что, узналъ результатъ? спросила графиня и лихорадочный блескъ глазъ ея выдавалъ ея нетерпѣніе.
-- Принесъ только относительно убійцы, не относительно милліона, отвѣчалъ фонъ-Митнахтъ, досадно, что пока еще и думать нечего о выдачѣ денегъ! Я слышалъ, что до этаго долга еще пѣсня, такъ какъ родъ смерти настоящей наслѣдницы...
-- Приговоръ -- каковъ приговоръ? спросила графиня, отправляясь съ фонъ-Митнахтомъ въ свой кабинетъ, гдѣ она могла быть спокойна, что никто ее не подслушаетъ.
-- Лѣсничій осужденъ на смерть!
Графиня свободно вздохнула -- довольная улыбка пробѣжала но блѣдному лицу ея -- теперь все было кончено!