Фонъ-Митнахтъ проворно отошелъ отъ окна и всталъ въ почтительномъ отдаленіи отъ графини. Tête-à-tête съ нею онъ былъ другомъ и сообщникомъ, а при людяхъ долженъ былъ разыгрывать роль управляющаго.
Вслѣдъ за тѣмъ въ комнату вошелъ слуга Максъ. Онъ отвѣсилъ низкій поклонъ своей госпожѣ и въ почтительной позѣ остановился у дверей. Это былъ еще очень молодой человѣкъ съ свѣжимъ румянымъ гладкимъ лицомъ. Онъ былъ одѣтъ въ желтоватую ливрею съ большими пуговицами, украшенными графскимъ гербомъ.
-- Вы изъ города, сказала графиня и въ ея гордой, величественной осанкѣ, въ ея повелительномъ взгядѣ было что-то царственное.
-- Ну, чтоже, какой отвѣтъ принесли вы мнѣ?
-- Лѣсничій осужденъ на смерть, а его мать и сестра еще въ городѣ.
-- Вы говорили съ ними, Максъ?
-- Точно такъ, ваше сіятельство! Вдова лѣсничаго совсѣмъ не могла говорить, она была словно помѣшанная, а дочь сказала, что онѣ съ матерью не могутъ уѣхать изъ города, такъ какъ мать не хочетъ вернуться въ домикъ лѣсничаго, она хочетъ остаться тамъ, гдѣ ея сынъ.
-- Бѣдная женщина! Она достойна сожалѣнія! съ состраданіемъ сказала графиня, обращаясь къ управляющему, который стоятъ въ сторонѣ, оставался нѣмымъ свидѣтелемъ этого разговора. Вамъ нужно будетъ привести ее изъ города, куда дѣнется она тамъ, бѣдняжка?
-- Она ни зачто не хочетъ ѣхать! Да вотъ еще, докладывалъ слуга, сейчасъ разнесся въ городѣ слухъ, который, если онъ только справедливъ, чего я никакъ не могъ добиться, можетъ передѣлать весь процессъ.
-- Слухъ? какой это слухъ? спросила графиня.