Кромѣ ея никого не было болѣе въ замкѣ, никто, значитъ, не видѣлъ ея, никто не слыхалъ, что она, еще не далеко за полночь, спускалась по широкимъ ступенямъ замковой лѣстницы и затѣмъ вышла въ паркъ черезъ открытыя еще главныя ворота, которыя въ подобныхъ случаяхъ фонъ-Митнахтъ всегда запиралъ самъ по возвращеніи домой.
Какъ мрачный призракъ ночи, тихо подвигалась высокая, черпая фигура графини по уединенному парку и скоро исчезла во мракѣ лѣса.
XVI.
Воскресшая изъ мертвыхъ.
Приговоръ, произнесенный надъ несчастнымъ лѣсничимъ, объявленъ былъ недѣйствительнымъ и дѣло назначено было къ вторичному пересмотру, благодаря ходатайству защитника, придравшагося къ несоблюденію какой-то формы въ самомъ производствѣ дѣла. Опять прошло нѣсколько недѣль, а никакого рѣшительнаго результата все еще не было.
Около этаго времени, жившій въ городѣ ландратъ {Засѣдатель земскаго суда.} того округа давалъ пиръ, на который приглашена была вся мѣстная аристократія.
Ландратъ, господинъ фонъ-Эйзенбергъ, былъ очень друженъ съ покойнымъ графомъ Варбургомъ: часто охотились они вмѣстѣ, и почти каждую недѣлю ландратъ бывалъ въ гостяхъ у графа. А потому и теперь графиня получила пригласительный билетъ къ нему на вечеръ.
Сверхъ того, ландартъ довелъ свою любезность до того, что даже самъ съѣздилъ въ Варбургъ лично просить графиню удостоить его своимъ посѣщеніемъ.
Напрасно отговаривалась Камилла трауромъ, напрасно придумывала она всевозможные предлоги, чтобы не быть на праздникѣ, ничего не помогло; въ концѣ концовъ она все-таки должна была обѣщать, хоть на часъ, украсить праздникъ своимъ присутствіемъ.
Пиръ былъ данъ, что называется, на славу. Большое ярко-освѣщенное зало и небольшія изящныя гостиныя красиваго дома ландрата быстро наполнились гостями. Фонъ-Эйзенбергъ и жена его выходили въ переднюю и любезно встрѣчали вновь пришедшихъ.