Фонъ-Эйзенбергъ съ почтительною улыбкой увѣрилъ своего высокаго гостя, что желаніе его будетъ непремѣнно исполнено.
Послѣ этого разговора ландратъ отошелъ отъ доктора: ему нужно было привѣтствовать новыхъ гостей, Гагенъ же отправился въ залъ, гдѣ не особенно-то много было личностей, знавшихъ его или желавшихъ съ нимъ познакомиться.
Тутъ сейчасъ же подошелъ къ нему ассесоръ фонъ-Вильденфельсъ и дружески пожалъ ему руку. Затѣмъ оба, горячо о чемъ то разговаривая, отправились въ сосѣднюю, почти пустую гостиную.
Всѣ съ удивленіемъ и любопытствомъ смотрѣли имъ въ слѣдъ. Ассесоръ фонъ-Вильденфельсъ былъ знакомъ со всею городского знатью и чрезвычайно любимъ былъ въ обществѣ; только въ послѣднее время онъ никуда не показывался и сегодня въ первый разъ видѣли его опять въ обществѣ. Всѣхъ поразило, что онъ находится почти въ дружескихъ отношеніяхъ съ новымъ врачемъ, о которомъ, по настоящему, никто не зналъ откуда онъ, и что онъ за человѣкъ. Начались толки, но ни Бруно, ни Гагенъ не обратили на это ни малѣйшаго вниманія.
-- Я давно уже съ нетерпѣніемъ жду васъ, докторъ, сказалъ Бруно, взявъ Гагена подъ руку и отправляясь съ нимъ въ пустую гостиную, ну, каковы дѣла сегодня?
-- Надѣюсь на хорошій исходъ! Сегодня въ первый разъ была она въ полной памяти!
-- Слава Богу! Въ полной памяти! Теперь можно вполнѣ надѣяться, что Лили будетъ жива, не такъ ли, докторъ?
-- Да, если этому не помѣшаетъ какой-нибудь непредвиденный случай. Только не думайте, господинъ ассесоръ, что вамъ на дняхъ же можно будетъ видѣть выздоравливающую и тѣмъ болѣе говорить съ нею!
-- Я охотно готовъ ждать столько времени, сколько вы найдете нужнымъ, увѣрялъ Бруно, я и тѣмъ уже безконечно счастливъ, что могу теперь надѣяться на сохраненіе ея жизни и за это обязанъ я вамъ, докторъ, вѣчною благодарностью! И это молодая графиня! Не правда ли, теперь исчезло всякое сомнѣніе?
-- До сихъ поръ первыя показанія выздоравливающей были немного не ясны, какъ вы легко можете себѣ представить, отвѣчалъ Гагенъ. Когда она въ первый разъ открыла глаза, казалось, она все еще была въ тяжеломъ снѣ, она никакъ не могла объяснить себѣ, гдѣ она, что съ нею, или же не въ силахъ была еще думать объ этомъ. Вчера уже она назвала свое имя, тихо, чуть слышно, но для меня все таки понятно. Сначала, казалось, она смотрѣла то на меня, то на мою экономку, и видно было, что силы не позволяли ей еще ни спрашивать, ни припоминать, но сегодня она уже все болѣе и болѣе вспоминала о случившемся.