-- Нѣтъ! Ни отъ него, ни отъ Фланагана мнѣ не удалось ничего узнать, но въ Ліонѣ мнѣ удалось найти брошенную Брассаромъ танцовщицу Рейвету, она думала, что онъ отправился въ Вѣну, чтобы продолжать свои занятія и еще лучше изучить нѣмецкій языкъ, хотя онъ и безъ того хорошо говорилъ на немъ.
-- Что она еще говорила?
-- Не много хорошаго, ваша свѣтлость, она была брошена имъ въ нуждѣ. Далѣе, слѣдъ его совершенно пропалъ. Рейнета утверждала, тѣмъ не менѣе, что въ Германіи Брассаръ долженъ былъ назваться нѣмецкимъ именемъ.
-- Такъ это все! Дѣйствительно, немного и много за то дурнаго, сказалъ сильно взволнованный Гагенъ. Но, несмотря на всѣ предосторожности, этого надо было опасаться, тихо прибавилъ онъ.
-- Я привезъ векселя на парижскихъ банкировъ, ваша свѣтлость, продолжалъ Милошъ, вынимая изъ кармана кожанный бумажникъ и подавая его доктору, послѣдній равнодушно бросилъ его на столъ, хотя тамъ была громадная сумма.
-- Милошъ, задумчиво продолжалъ онъ, могу я разсчитывать на твою вѣрность?
-- Я жизнью буду радъ пожертвовать для вашей свѣтлости, отвѣчалъ Милошъ.
-- Ты не разъ доказывалъ мнѣ твою вѣрность, а также ловкость и хитрость, сказалъ тогда Гагенъ, прежде всего ты долженъ будешь сдѣлать видъ, будто ты меня совершенно не знаешь, ты будешь писать мнѣ, а лично являться только тогда, когда это можно будетъ сдѣлать совершенно незамѣтно. Это самое главное.
-- Слушаю, ваша свѣтлость.
-- Ты никому не будешь говорить обо мнѣ. Здѣсь всѣ, даже моя служанка, знаютъ меня только какъ доктора Гагена.