Графъ сдѣлалъ его лѣсничимъ и постоянно заботился о томъ, чтобы семейство стараго Бухгардта ни въ чемъ не нуждалось.
Ребенкомъ молодой Бухгардтъ по цѣлымъ днямъ бывалъ въ замкѣ, играя съ Лили и съ ея молочной сестрой, и всѣ привыкли звать его просто Губертомъ, какъ роднаго; такъ продолжали звать его и впослѣдствіи, когда уже онъ сталъ взрослымъ мужчиной и поступилъ на мѣсто своего отца.
Сдѣлавшись юношей, онъ, по желанію покойнаго графа, обучалъ маленькую графиню верховой ѣздѣ, а впослѣдствіи также и стрѣльбѣ. Такъ росла и крѣпла дружба между молодымъ Губертомъ и обѣими дѣвушками въ замкѣ. Онъ пользовался ихъ полнѣйшимъ довѣріемъ.
Губертъ отъ природы былъ очень добрый, любящій, вѣрный своему долгу. Онъ считалъ своей священной обязанностью содержать старую мать и полу-слѣпую, почти ни къ какой работѣ не способную сестру, которая съ трудомъ могла только прясть и вязать, въ этомъ случаѣ вмѣсто зрѣнія ей помогали осязаніе и привычка. Въ послѣднее же время съ нимъ произошла большая перемѣна. Онъ сталъ молчаливъ и сосредоточенъ, не находилъ себѣ мѣста въ домѣ, по цѣлымъ днямъ проводилъ въ лѣсу и выглядѣлъ такимъ мрачнымъ и угрюмымъ, какимъ до сихъ поръ еще не бывалъ.
Старушка-мать его давно замѣтила, что съ молодымъ человѣкомъ происходитъ что-то странное, но что именно, она понять не могла. Въ описанное нами злополучное воскресенье, вечеромъ, Губертъ по обыкновенію отправился въ лѣсъ, несмотря на то, что тамъ ему вовсе нечего было дѣлать и не слушая предостереженій матери, которая уговаривала его остаться, такъ какъ въ воздухѣ висѣла гроза.
Бѣдная старушка, стоя у окна своей маленькой комнатки, съ упрекомъ поглядѣла ему вслѣдъ и грустно покачала головой. На простомъ, ветхомъ столѣ стоялъ еще кофейникъ и подносъ съ чашками. Рядомъ сидѣла съ прялкою полу-слѣпая Софія, хотя она была всего нѣсколькими годами старше Губерта, но выглядѣла уже не молодой женщиной.
Обстановка домика лѣсничаго была весьма убогая. Мать и дочь одѣты были очень бѣдно, въ простыхъ, старомодныхъ платьяхъ изъ домашней пряжи.
Вся квартира состояла изъ трехъ маленькихъ комнатъ. Переднюю комнату и другую, крошечную, рядомъ занимали мать съ дочерью, задняя служила спальней и кабинетомъ для Губерта.
-- Опять онъ уходитъ! съ тяжелымъ вздохомъ заговорила старушка, всплеснувъ руками, и ума не приложу, что съ нимъ такое дѣлается!
-- У него завелась любовь, матушка, я вѣдь давно говорила это, замѣтила Софія, останавливая на минуту жужжащее колесо прялки, развѣ ты не видишь, что у него голова идетъ кругомъ.